Рыдаю
Как-то само написалось.. недавно..
Монолог приютской собаки.
Я уже никому не верю... Я не верю в протянутый хлеб. Я не верю в улыбку за дверью. Отвернешься - ее уже нет.
По привычке кидаюсь к прутьям, Если слышу шагов мерный бит. Но, теперь уже реже - устала... Да и лапа сильнее болит.
И тебе я не верю, мама. Ты шептала, что будет тепло. А потом ты ушла.. утром рано, И вдруг стало, как ночью, темно.
Я не помню, как было больно. Все поплыло в соленых слезах. Сквозь колючие руки, мама, Я искала твои глаза.
Мне тоскливо об этом думать.. И соседка в углу скулит - Не привыкла еще, малышка. Да и лапа сильнее болит...
Эх, обнять бы ее, родную, И поплакать вдвоем на луну.. Что с ней будет, когда я сгину? Когда ночью тихонько уйду..
Я не жду никого, не терзайтесь, И надежда уже не горит.. Только очень хочется к маме. Что же лапа так сильно болит?
Тяжело читать, потому, что правда жестокая.
Рыдаю
Как-то само написалось.. недавно..
Монолог приютской собаки.
Я уже никому не верю...
Я не верю в протянутый хлеб.
Я не верю в улыбку за дверью.
Отвернешься - ее уже нет.
По привычке кидаюсь к прутьям,
Если слышу шагов мерный бит.
Но, теперь уже реже - устала...
Да и лапа сильнее болит.
И тебе я не верю, мама.
Ты шептала, что будет тепло.
А потом ты ушла.. утром рано,
И вдруг стало, как ночью, темно.
Я не помню, как было больно.
Все поплыло в соленых слезах.
Сквозь колючие руки, мама,
Я искала твои глаза.
Мне тоскливо об этом думать..
И соседка в углу скулит -
Не привыкла еще, малышка.
Да и лапа сильнее болит...
Эх, обнять бы ее, родную,
И поплакать вдвоем на луну..
Что с ней будет, когда я сгину?
Когда ночью тихонько уйду..
Я не жду никого, не терзайтесь,
И надежда уже не горит..
Только очень хочется к маме.
Что же лапа так сильно болит?
Тяжело читать, потому, что правда жестокая.